Цой-Педе

Наші фотографії

Сторінки книги “Марковин В.И. В стране вайнахов М.:Искусство, 1969. 120 с. (Дороги к прекрасному)”

Цой-Педе (чечен. Цӏайн-пхьеда — «поселение божества»), «город мёртвых» — погребальное сооружение в верховьях Малхистинского ущелья. Один из крупнейших средневековых некрополей на Кавказе. Находится в Итум-Калинском районе, у слияния рек Чанты-Аргун и Меши-хи в окрестностях селения Цой-Педе в Чеченской Республике. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A6%D0%BE%D0%B9-%D0%9F%D0%B5%D0%B4%D0%B5

Сучасні фотографії після реставрації http://www.interesmir.ru/chechnya-gorod-mertvyih-tsoy-pede/

На цій стежці і на її завершенні, в с.Шатілі, знімались три фільми. Природа ущелини і архітектура того села були своєрідними натуральними декораціями для зйомок. Фільм Шота Манагадзе “Хевсурская баллада”, знятий в 1966 році, фільм Тенгіза Абуладзе “Мольба”, знятий в 1967 році і “Дети греха”, знятий режисером Годерідзе Чохелі в 1989 році. Фільм Абуладзе бачив раніше, в Шатілях був вже другий раз. Ну а “Дети греха” нам показали вже зимою 1989 року. В мене вже один раз було таке співпадання. В 1979 році мандрував по Тушетії і, після повернення, осінню на телебаченні пройшли серії фільму “Пастухи Тушетии”. “Хевсурская баллада” взагалі в мережі появилась набагато пізніше. Хронологічно найпершим і найсильнішим враженням була “Мольба”. На фоні соцреалізму фільм, як і рецензії що його супроводжувати, були подією. І тільки потім приходило розуміння, що наші туристичні враження, та і враження любого відвідувача тих місць, відрізняються від емоцій глядача фільму. І зовсім іншими очима, наприклад, дивляться фільм жителі тих місць. Зовсім по різному християни-хевсури і мусульмани-чеченці. Ось сучасні враження чеченця, який захоплено дивився фільм в юності і по-новому переглянув зараз:

“… удивляет то, что великий Важа Пшавела, знающий и описывающий быт и природу сурового хевсурского края с микроскопической точностью, имеет только смутные представления об их противниках – кистинах, но всё же описывает их, создавая в своих произведениях ситуации, которых никогда не могло быть. При этом нам тоже следует понимать, что поэма была создана в эпоху смертельной вражды между пшаво-хевсурами и кистинами, как называли грузины жителей ингушских горных обществ, и не могла не нести на себе хоть какой-то её отпечаток…

…бывало всё; единичные случаи предательства индивидуумом друга, гостя были возможны, но никогда, ни при каких обстоятельствах не было и не могло быть убийства кровника, находящегося в гостях у соплеменника, целым родом или селением.

Во второй части фильма по мотивам «Гостя и хозяина» снималось почти всё взрослое население села Ольгетти, лежащего под Эрзи, на берегу реки Армхи. Из этих колоритных персонажей в живых ныне остался, по-моему, один Хусен Эсмурзиев, да продлит Аллах его годы. Вряд ли эти старики согласились бы сниматься, ясно осознавая, о чем фильм…

…Видно, что зрительные эффекты и экзотика оказались важнее подлинности, а потрясающая своей энергией мелодия назмов хорошо дополнила эффектность черно-белых кадров, в которых четко показаны герои-хевсуры и злодеи-кистины…” http://www.magas.ru/content/filme-%C2%ABmolba%C2%BB-1967-tengiza-abuladze-tolko%E2%80%A6

Але вірно і те, що Абуладзе у фільмі, як і Важа Пшавела у віршах, не ставили мети зняти фільм чи написати про побут і життя двох народів. Як всякий дійсний, талановитий творець, кінематографом Абуладзе вирішував свої внутрішні проблеми. При цьому використовував поезію Пшавели, переклад Заболоцького, чорнобілу пластику архітектури, гір. Які проблеми? Та споконвічні, біблійні. І твір вийшов справжнім. Головний критерій справжності – замкнутість медіуму твору, його самостійне життя. Увімкни хоч зараз і той медіум, магія поезії і чорнобілої пластики тебе затягує і ти робиш то саме що робив і Абуладзе — вирішуєш ті проблеми знову і знову…Тому, мабуть, при здійсненні тут складної туристичної подорожі, марно сподіватись на зустріч з Важа Пшавелою чи Тензізом Абуладзе. І в мандрах горами Гуцульщини, навіть в музеї в Криворівні, важко знайти Параджанова…

О Господи, прими мою
мольбу, единую отныне.
Не дай мне прозябать, молю, 
предав тебя, себя отринув.

Фрагменти цікавих рецензій:

Две истории о двух горцах, пошедших против родоплеменных обычаев и проигравших… или выигравших, обрамлены аллегорическим спором персонажей, выражающих этические категории. В молчаливом присутствии Добра (прекрасной Девы) ведут спор Зло (тугопузый, волосатый демон Мацил, похожий на древнегреческого лесного божка) и Свобода выбора (странствующий поэт Хвтисия). Как бы далеко ни зашло отчаяние Поэта, как бы ни торжествовало Зло, молчаливая Дева-Добро абсолютна и неколебима в своём совершенстве.

фильм “Мольба”, ставший манифестом “поэтического кино” в его грузинском варианте. Выстроенный на основе произведений ВажаПшавелы в жанре философической притчи, он поразил в свое время эффектами черно-белой экранной графики и был воспринят как нечто в высшей степени элитарное. “Мольба” наряду с украинскими и среднеазиатскими фильмами “фольклорной школы” стала средоточием дискуссий о поэтическом кино. Путь этот был признан тупиковым, а метафоричность языка — идеологически сомнительной и чуждой народу.

В природе вещей, как ее понимает ВажаПшавела и как ее понимает Тенгиз Абуладзе, снимая “Мольбу” по его поэмам, есть трагизм; трагизм — природное наполнение жизни. В трагедии человек может погибнуть, но не может исказиться, как не искажается и природа вещей. Искаженность караулит где-то рядом — там, где накладывает лапу ухмыляющийся собеседник поэта, его туго знающий свое дело антагонист, возникающий в первых же кадрах “Мольбы” и почесывающий за разговором голое пузо.

Скріни з фільму “Дети греха” з фрагментами стежки, якою ми подорожували

Шатілі

переправа перед селом

Скріни з фільму “Мольба” і “Дети греха”

Фрагмент опису відвідування Шатілів А.А.Кузнєцова, опублікований в альманаху “Ветер странствий” № 11, 1976р. http://www.livelib.ru/author/329149

«…селение-крепость из камня, из сланцевых плит, так тщательно подобраных и подогнаных, что могут без всякой связки пролежать века. Дерева почти нет, только балки перекрытия, двери и висящие на стене балкончики. Крепость состоит из ста тридцати построек, всего тут пятдесят четыре помещения с пристройками, и каждое – дом-крепость или боевая башня. Если собрать вместе боевые башни столицы Верхней Сванетии – Местии, их окажется меньше, чем в этой крепости. Они стоят здесь так тесно, что у каждого из строений не больше трех стен, четвертая же обязательно общая с другим домом или башней. Одна из построек немного возвышается над другой, и таким образом вся крепость поднимается по склону горы. Между домами существуют внутренние переходы. Войдя в одну из дверей, можно было обойти все строения и башни, не выходя наружу. С башни на башню переходили также по перекинутым на большой высоте легким, из двух бревен, мостикам. Узенькие, не разойтись, проходы –улочки, потемневшие толстые двери, изъеденное временем дерево, лестницы в виде бревна с зарубками на нем. Замшелые камни… Высокие стены домов с узкими окнами-бойницами были неприступными для врагов. Такой дом – «квиткири» служил одновременно и боевой башней. Первый этаж отводился под хлев. Втолрой – под стойло для овец, в третьем размещалась жилая комната в 40 – 45 квадратных метров и высотою в два с половиной метра. Никаких печей и труб, огонь разводился прямо в комнате, а дым от очага выходил через окно-бойницу. Четвертый этаж – «зедатвали» выполнял функцию хевсурской летней спальни, или «черхо». Здесь складывались различная домашняя утварь – ковры, паласы, глиняная и медная посуда, хранился в корзинах ячмень…»

Опис пам’ятної дошки в селі у Кузнєцова, наше фото тієї дошки і сучасна фотографія

«…в стену церквушки реставраторы вставили мемориальную доску-камень с надписью на русском и арабском языках: «По высочайшему повелению в награду шатильцам за поражение Ахверды Махмада и скопищ его в 1843 году. Выстроена по приказанию Князя Наместника Кавказского в 1849 году». (тут Кузнєцов помилився, другий напис на грузинському, я уточнював) История этой не очень грамотной и не совсем понятной надписи такова: известный соратник Шамиля Ахверд Махамет (или как называли его хевсуры Ахмед Махмед) подошел с лезгинским войском в 1843 году к Шатили и потребовал от хевсуров покорности. Но шатильцы хорошо помнили 1813 год. К тому же они были христианами и в «священной войне”, объявленной Шамилем, сразу приняли сторону русских. Ахверду Махамеду удалось ворваться в крепость, однако хевсуры укрепились в своих башнях. Война шла три дня и три ночи, но враг так и не проник в дома-крепости шатильцев. В перестрелке им удалось через окно-бойницу убить из ружья самого Ахверда Махамеда. Лезгины потерпели поражение и бежали. В награду за эту победу над мусульманами шатильцы получили от русского правительства кресты и медали. Выдали им также порох и хлеб. А в честь события была построена церковь, в стену которой поставили камень с надписью на двух языках. Церковь полуразрушилась, камень валялся и потом был вставлен в стену частного дома. Теперь он занял свое прежнее место»

Навіть якщо не бачив цих фільмів про те далеке життя, попадаючи сюди, виразно відчував простір того іншого, далекого часу, якесь середньовіччя. Причому виявилось що то середньовіччя було дуже близко до нас по часу. Ось фрагмент іншої книги, довоєнної — письменниця-журналістка Зинаида Владимировна Рихтер, В солнечной Абхазии и Хевсуретии. [Путевые очерки], М. — Л., 1930 (“Биб-ка пролет. туриста”)

«…Селения редки и расположены высоко в горах. Встречаются посевы и луга. Хевсуры в своих длинных до колен рубахах, с мешками на ногах (пачичи) и в кожаных лаптях (калабами) даже в поле за работой не расстаются с кинжалом и винтовкой, которая висит у косаря за спиной. Хевсуры-мужчины высоки и сильны; среди них попадаются красивые. Женщины стриженые и безобразные. Головной убор женщины — кольцо из материи, вроде тех, что разносчики подкладывают под лоток; бесформенные рубахи до пят из грубой домотканной шерсти подпоясаны ниже талии. На шее мониста. Оттого, что они всегда спят в ящике, наполненном соломой, в волосах их соломинки. Лица и руки лоснятся от масла, которым они промасливают и свои одежды (хесуры не носят белья и не умываются). Разговор хевсурок похож на вороний крик. Мои милиционеры свободно объясняются с хевсурами-мужчинами, но женщин не понимают……Хевсурское жилище очень бедно. Снаружи, под навесом, сушатся кожи убитых животных и табак. Внутри, посреди довольно большого помещения, очаг. Вещей почти никаких нет. Кровать — деревянный ящик, в который брошена солома. Но множество медной посуды: тазы, котлы и т. п. Старуха-хозяйка у костра похожа на колдунью. Ее молодая невестка, вдова убитого героя, весело шутит под горой с милиционерами, подразнивает Датико, говоря, что он не умеет стрелять. Хевсурка держит доску — цель, а Датико стреляет. Во время выстрела хевсурка не дрогнула……Наше неожиданное появление вызывает переполох. Хевсуры и хевсурки спешат к нам со всех сторон. Даже пастух забыл свое стадо, сошел с горы и, опираясь на длинный посох, во все глаза смотрит на нас. Хевсурки рассматривают меня с неменьшим интересом, чем я их. Щупают материю моего костюма, дивятся на высокие каблуки моих ботинок. Я захватила для подарков всяких мелочей, в том числе мыла. Но оказывается, хевсурки даже не знакомы с его употреблением. Больше всего их прельщают блестящие пуговицы, а мужчин — спички и бумага……Мы останавливаемся в доме хевсура, у которого две жены. От первой не было детей, поэтому он взял вторую, не прогоняя первую. Это принято у хевсуров. Старшая жена с радушной улыбкой ставит перед нами деревянные чашки с твердыми, как камень, лепешками и сыром. Все — и руки хевсурки, никогда не видавшие мыла, и хлеб, и сыр — настолько не аппетитно и грязно, что несмотря на голод, я едва могу проглотить кусок, чтобы не обидеть хозяев…

…Давившие, словно стены склепа, скалы неожиданно расступились. Стало чуть посветлее, а впереди — наконец-то — огни Шатили. Вот и наши спутники. Залаяли собаки. И сейчас же, — должно быть шатильцы привыкли к ночным тревогам и постоянным нападениям, — в разных местах зажглись смоляные факелы, при красноватом свете которых я увидела башни и стены Шатили, знакомого мне по выцветшим гравюрам старых английских художников, и шатильцев с винтовками на высокой стене из камней…Нас окружили. Мою лошадь кто-то ведет под уздцы. Я не знаю, гостья я или пленница.

Большое наслаждение — снять тяжелые намокшие башмаки и греться у очага. Глаза слезятся от едкого дыма, но это пустяки. В подвешанном на цепи, над огнем, большом котле вскипает молоко; хозяйка, молодая женщина, позвякивая монистами (дзыви), засыпает в котел кукурузную муку. Мы с аппетитом уничтожаем вкусную молочную, кукурузную кашу, щедро политую топленым маслом…

…Во все стороны лучами расходятся ущелья, с серебристыми, ужом извивающимися, горными речками. В центре села — часовня.

— Старики собрались и ждут тебя.

Я сижу на камне, а передо мною человек десять сребробородых стариков. На их ветхой, изношенной перанчи (рубахе) чуть заметны следы бисерных крестов, старинной вышивки, которая могла бы стать украшением любого музея. Вокруг нас кольцом сомкнулись шатильцы. Некоторые в полном боевом рыцарском облачении. Жалею, что со мною нет кинооператора.

Действительно, шатильцы знают о том, что делается на свете не больше, чем о луне. Самый старший из стариков задает мне такой вопрос:— Кто теперь в России царь?

Внимательно выслушав меня и подумав, он задает мне другой вопрос:— Разве у советского правительства нет врагов, что нас не призывают? Или советские вожди не знают, какие мы воины?

— Ты напиши в своих газетах и расскажи в Тифлисе, что мы тебе скажем. Мы живем в своих горах, как арестанты. Даже ночью не выпускаем винтовки. Наши женщины выплакали свои глаза. Мы ждем, чтобы правительство дало нам порядок, а не то уйдем на другую землю.

Шатильцы подтвердили все то, что я слышала уже от лейбайскарцев: дороги закрыты, мороз побил пшеницу, нет ни муки, ни соли, зимой — голодная смерть.»

В продовження того враження письменниці – “некоторые в полном боевом рыцарском облачении” – інше цікаве: «…существует основанная на записях российского этнографа Арнольда Зиссермана гипотеза, согласно которой хевсуры — потомки подвергшихся сильному грузинскому влиянию западноевропейских крестоносцев, осевших в этих краях. О тесных контактах грузин с западными крестоносцами в XII—XIII вв. существует множество свидетельств; материальная, социальная и религиозная культура хевсуров действительно сильно напоминает средневековую западноевропейскую: даже в XX веке мужчины-хевсуры носили кольчуги и прямые мечи, их одежда, а также флаги были украшена крестами, себя же они считали постоянными членами священной армии грузинских царей.» http://www.vchechne.ru/showthread.php?t=730

Хевсуры – народ-крестоносец http://zhagat-dadian.livejournal.com/30671.html

Хевсуры – этнографическая группа грузин, которая вероятно происходит от ассимилированных рыцарей-франков, население горной области Хевсурети – на южных склонах Большого Кавказа в бассейне реки Хевсурской Арагви и в верховьях реки Аргун на северных склонах. По одной из гипотез, основанной на записках русского писателя и этнографа Арнольда Зиссермана (1824 – 1897), хевсуры являются потомками западноевропейских рыцарей – крестоносцев, осевших в этих краях и (естественно) подвергшихся грузинскому влиянию. Интересно то, что хевсуры были не только легендарными воинами, но и глубоко верующими людьми. Подобно рыцарям Западной Европы, хевсуры имели черты жрецов-воинов. И хотя их христианство было смешано с язычеством, основными символами хевсурской культуры были крест и меч… Франгули – старинный хевсурский меч, выкованный по европейским образцам. Русский эмигрант Л. Сердаковский, вспоминал первую годовщину независимости Грузии в 1919 году, которая была отмечена торжественным парадом: «В длинной процессии шли красивейшие девушки и юноши всех частей Грузии. Особо выделялись пшаты и хевсуры в рыцарских доспехах времен крестоносцев. Эти два маленьких племени были потомками западных рыцарей 4-го крестового похода, не дошедших до Святой Земли и вместо Иерусалима взявших в 1204 году Константинополь. Контратака Алексея Комнена отрезала часть крестоносцев от выхода в Мраморное море. Рыцари осели на черноморском побережье Кавказа, смешались с местным населением, и их правнуки сохранили доспехи XIII века» [Л. В. Сердаковский. Чему Господь свидетелем меня поставил. Мемуары эмигранта (публ. – Ксения Воеводская). Вашингтон.]. Как и крестоносцы они всегда верили в свою священную обязанность помогать царям в борьбе с мусульманскими агрессорами, так в 1975 году при переходе через Арагви часть персидского (иранского) отряда столкнулась с хевсурской дружиной численностью в 500 воинов (пришедших на выручку царю Ираклию II), хевсуры полностью истребили неприятеля.

Исследователь Кавказа Карл Федорович Ган, так описывал летом 1897 годуа: «Я теперь расскажу, что мы видели в Гуданах, благодаря тому обстоятельству, что хевсуры нас приняли за иностранцев, которых им нечего бояться, так как появление здесь русских сопряжено обыкновенно с какими-либо административными распоряжениями, которым туземцы не охотно подчиняются … одетые в доспехи рыцари показали нам свою ловкость в фехтовании; опустившись на колени, они, съежившись, прятались за своими маленькими щитами и направляли друг против друга свои острые мечи. Третий вооруженный стоял, в качестве секунданта, в некотором расстоянии. После фехтования рыцари эти, в полном вооружении, под палящими лучами июльского солнца показали нам свой национальный танец, похожий на лезгинку. Этим представление кончилось. Скажем тут еще несколько слов о вооружении хевсур. Шлем (чачкари) состоит из посеребренного верха, на подобие тарелки, с которого кругом опускается сеть из железных колец для защиты лица, шеи и затылка. Кольчуга, снабженная короткими рукавами, к которым примыкают наручники, доходит до бедра. Железная сеть покрывает также и переднюю часть ног и верхнюю половину ступни. Маленький кожаный круглый щит с железными оковами, большой кинжал и сабля (У хевсур, которые, как все горцы, страшно любят хорошее оружие, можно найти много старых и хороших сабель. Часто попадаются венгерские клинки с изображением гусара и с девизом: “Vivat Husar!” Более редки клинки из Золингена и известного мастера Горды), незначительно выгнутая, а также кольца с остриями для удара, так называемые “сацерули”, пополняют вооружение. Копье и огнестрельное оружие носится редко. Пока кровавая месть была еще в большом ходу, хевсур, когда выходил из своей деревни, надевал на себя кольчугу, составлявшую его гордость и почетное одеяние. Эту кольчугу также надевали на покойников во время похорон для того, чтобы они с достоинством могли переходить в загробную жизнь.

Должно быть, доверие к своим прекрасным доспехам и острому мечу служить причиной тому, что хевсуры, в отличие от соседних тушин, для защиты от внезапных нападений лезгин и черкесов построили очень немного укреплений, [108] которыми изобилуют тушинские аулы. Такие я видел только в Бизо и в Шатиле на Аргуне. Помимо того, что хевсуры, благодаря положению своей страны, меньше были подвержены таким нападениям, отсутствие башен и укреплений указывает на наступательный характер хевсур, которые в прежние времена сами не прочь были нападать на своих соседей и пользоваться правом сильного. До сих пор еще старики в длинные зимние вечера рассказывают молодым людям геройские подвиги предков, придавая часто этим рассказам поэтическую форму и аккомпанируя свои речитативы звуками трехструнной “пандуры”, имеющей форму гитары» [К. Ф. Ган. Путешествие в страну пшавов, хевсур, кистин и ингушей. (Летом 1897 г.). Кавказский вестник, № 4. 1900. С. 106-109].

К. Ф. Ган. Путешествие в страну пшавов, хевсур, кистин и ингушей. (Летом 1897 г.). Кавказский вестник, № 4. 1900. http://saunje.ge/index.php?option=com_content&view=article&id=1717%3A-1897-&catid=1%3A2010-01-24-19-54-07&lang=ka

Хевсури з “Хевсури – воїни кавказських гір” https://maximus101.livejournal.com/108541.html

Хевсурський святковий костюм http://nacekomie.ru/forum/viewtopic.php?t=23178

Кавказ-89 (продовження 2)

Кавказ-89 (продовження 2)